(в сокращении)
Вася втянул воздух, округлив ноздри, и до самой глубины его проняло крепким, душным запахом зверя. Он поднял глаза. Над дверью висела небольшая вывеска, на ней пожухлыми1 от южного солнца красками было выведено: «Зоомагазин».
За пыльным стеклом витрины мальчик с трудом разглядел пыльное чучело длинноногой и клювастой птицы...
...Мать с привычной покорностью последовала за сыном. Тесный, тёмный магазин был необитаем, но, словно покинутая берлога, хранил живой, тёплый дух недавних жильцов. На прилавке лежала горка сухого рыбьего корма, под потолком висели пустые птичьи клетки, а посреди помещения стоял подсвеченный тусклой электрической лампочкой аквариум, уст-ланный ракушками; длинные, извилистые водо-росли, слегка подрагивая, обвивали осклизлый каменный грот. Всё это подводное царство было отдано в безраздельное владение жалкому, похожему на кровеносный сосудик мотылю, который тихо извивался, приклеившись к ребристой поверхности ракушки.
Вася долго стоял у аквариума, словно надеясь, что мёртвое великолепие водяного царства вдруг оживёт, затем понуро направился в тёмную глубь магазина. И тут раздался его ликующий вопль:
- Мама, смотри!
Она подошла к сыну. В углу магазина, на дне выстланного соломойящика, шевелились две крошечные черепашки. Они были не больше Васиного кулака, удивительно новенькие и чистенькие.
Черепашки бесстрашно карабкались по стенкам ящика, оскальзывались, падали на дно и снова, проворно двигая светлыми
лапками с твёрдыми коготками, лезли наверх.
- Мама! - проникновенно сказал Вася, он даже не добавил грубого слова «купи».
- Хватит нам возни с Машкой, - устало отозвалась мать.
- Мама, да ты посмотри, какие у них мордочки!..
Вася никогда ни в чём не знал отказа, ему всё давалось по щучьему веленью.
Это хорошо в сказке, но для Васи сказка слишком затянулась. Осенью он пойдёт в школу. Каково придётся ему, когда он откроет, что заклинание утратило всякую силу и жизнь надо брать трудом и терпением? Мать отрицательно покачала головой.
- Нет, три черепахи в доме - это слишком!
- Хорошо, - сказал Вася с вызывающей покорностью. - Если так - давай отдадим Машку, она всё равно очень старая.
- Ты же знаешь, это пустые разговоры.
Мальчик обиженно отвернулся от матери и тихо произнёс:
- Тебе просто жалко денег...
«Конечно, он маленький и неповинен ни в дурном, ни в хорошем, - думала мать, - надо только объяснить ему, что он неправ». Но вместо спокойных, мудрых слов поучения она сказала резко:
- Довольно! Сейчас же идём отсюда!
Для Васи это было странное утро. На пляже каждый камень представлялся ему маленькой золотистой черепашкой. Морские медузы и водоросли, касавшиеся его ног, когда он плавал у берега, также были черепашками, которые ластились к нему, Васе, и словно напрашивались на дружбу. В своей рассеянности мальчик даже не ощутил обычной радости купанья, равнодушно вышел из воды по первому зову матери и медленно побрёл за ней следом.
По дороге мать купила его любимый розовый виноград и протянула тяжёлую гроздь, но Вася оторвал всего одну только ягоду и ту позабыл съесть. У него не было никаких желаний и мыслей, кроме одной, неотвязной, как наваждение, и, когда пришли домой, Вася твёрдо знал, что ему делать.
Днём старая черепаха всегда хоронилась в укромных местах: под платяным шкафом, под диваном, уползала в тёмный, захламлённый чулан. Но сейчас Васе повезло: он сразу обнаружил Машку под своей кроватью.
- Машка! Машка! - позвал он её, стоя на четвереньках, но тёмный круглый булыжник долго не подавал никаких признаков жизни. Наконец в щели между щитками что-то зашевелилось, затем оттуда высунулся словно бы птичий клюв и вслед за ним вся голая, приплюснутая голова с подёрнутыми роговой плёнкой глазами мёртвой птицы. По сторонам булыжника отросли куцые лапы. И вот одна передняя лапа медленно, как будто раздумывая, поднялась, слегка вывернулась и со слабым стуком опустилась на пол. За ней, столь же медленно, раздумчиво и неуклюже заработала вторая, и минуты через три Машка выползла из-под кровати.
Вася положил на пол кусочек абрикоса.
Машка вытянула далеко вперёд морщинистую, жилистую шею, обнажив тонкие, также изморщиненные перепонки, какими она прикреплялась к панцирю, по-птичьи клюнула дольку абрикоса и разом сглотнула. От второй дольки, предложенной Васей, Машка отвернулась и поползла прочь. В редкие минуты, когда Машке приходила охота двигаться, её вытаращенные глаза не замечали препятствий, сонным и упрямым шагом, мерно переваливаясь, шла она всё вперёд и вперёд, стремясь в какую-то ей одной ведомую даль.
Не было на свете более ненужного существа, чем Машка, но и она на что-то годилась: на ней можно было сидеть и даже стоять. Вася потянулся к Машке и прижал её рукой. И под его ладонью она продолжала скрести пол своими раскоряченными лапами. Её панцирь, составленный из неровных квадратиков и ромбов, весь словно расшился от старости, на месте швов пролегли глубокие бороздки, и Вася почему-то раздумал на неё садиться. Он поднял Машку с полу и выглянул в окно.
Мать лежала в гамаке7, её лёгкая голова даже не примяла подушки, книга, которую она читала, выпала из её опущенной вниз руки. Мать спала. Вася спрятал Машку под рубаху и быстро вышел на улицу.
Над поредевшим, полусонным от жары базаром высоко и печально звучал детский голос:
- Черепаха! Продаётся черепаха!
Васе казалось, что он стоит так уже много-много часов, прямые жестокие лучи солнца пекли его бедную неприкрытую голову, пот стекал со лба и туманил зрение, каменно-тяжёлая Машка больно оттягивала руки. Во всём теле ощущал он томительную, ломящую слабость, его так и тянуло присесть на пыльную землю.
- Черепаха! Продаётся черепаха!
Вася произносил эти слова всё глуше, он словно и боялся, и хотел быть услышанным. Но люди, занятые своим делом, равнодушно проходили мимо него, они не видели ничего необычного в том, что для Васи было едва ли не самым трудным испытанием за всю его маленькую жизнь. Если бы вновь очутиться в родном, покинутом мире, где ему так хорошо жилось под верной маминой защитой!
Но едва только Вася допускал себя до этой мысли, как родной дом сразу утрачивал для него всю прелесть, становился немилым и скучным: ведь тогда пришлось бы навсегда отказаться от весёлых золотистых черепашек.
- Ого, черепаха! Вот это-то мне и надо!
Вася так углубился в себя, что вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил Машку из рук. Перед ним стоял рослый, плечистый человек, видимо, портовый грузчик, и с каким-то детским восхищением глядел на старую черепаху.
- Продаёшь, малец?
- Да...
- Сколько просишь?
- Девять... - смущённо сказал Вася, припомнив цену, какую в зоомагазине просили за двух черепашек.
- Девять? А меньше не возьмёшь?
- Не могу... - прошептал Вася, ему было очень стыдно.
- Ну, коли не можешь, плачу! У меня, понимаешь, сынишка завтра домой, на Тамбовщину уезжает, так охота ему что-нибудь эдакое подарить...
Грузчик порылся в карманах и достал две зелёные и одну жёлтую бумажку.
- Нет у меня с собой девяти, понимаешь, - сказал он озабоченно, - ровно семь.
Вася был в отчаянии, но не знал, чем помочь большому и, видимо, доброму человеку. «Никогда, никогда больше не буду я торговать».
- Постой-ка, малец, - нашёлся вдруг грузчик, - я тут близко живу, зайдём ко мне, я тебе вынесу деньги!..
И вот они вместе зашагали с базара. Вася был очень счастлив, всё так хорошо вышло, он был горд своим первым жизненным свершением, к тому же ему нравилось шагать сейчас рядом с этим большим и мужественным человеком, как равный с равным...
- Вот и пришли, малец. Обожди тут, я мигом!
Вася стоял перед белым одноэтажным домиком, окружённым густо разросшимися кустами акации. Ему показалось странным, что такой большой человек живёт в таком маленьком домике, но он тотчас же забыл об этом и стал внимательно вглядываться в окна, расположенные по фасаду10. Ему очень хотелось увидеть мальчика, которому достанется Машка.
- Эх, жаль, сынишки нет дома, - сказал, появившись, грузчик, - а то познакомились бы. Он у меня самостоятельный, такой вот, как ты, малец. На, принимай монету! Да ты посчитай, денежки счёт любят!
- Нет, зачем же... - пробормотал Вася и протянул покупателю Машку.
Тот взял её в свои большие ладони и приложил к уху, словно часы:
- А она не пустая внутри-то?
Машка как назло не показывалась из своего каменного жилища, и Васе даже стало обидно, что она так равнодушно с ним расстаётся. А грузчик, примостивчерепаху против глаз, заглядывал в щель между щитками.
- Нет, вроде что-то там трудится! Ну, бывай здоров, малец, спасибо тебе.
- Вот что, её зовут Машкой... - вдруг быстро и взволнованно заговорил Вася. - Она очень фрукты любит и молоко тоже пьёт, это только считается, что черепахи не пьют молока, а она пьёт, правда, пьёт...
- Ишь ты, - усмехнулся грузчик, - простая тварь, а туда же!
Он сунул Машку в широкий карман своей куртки и пошёл к дому. А Вася растерянно глядел ему вслед. Он хотел очень ещё многое рассказать о Машке, о её повадках, капризах и слабостях, о том, что она хорошая и добрая черепаха и что он, Вася, никогда не знал за ней ничего плохого. В носу у него странно пощипывало, но он нахмурил брови, задержал на миг дыхание, и пощипывание прекратилось.
Тогда он крепко зажал в кулаке деньги и со всех ног бросился к зоомагазину.
Когда Вася принёс домой двух маленьких черепашек и в радостном возбуждении поведал матери о всех своих приключениях, она почему-то огорчилась, но не знала ни что сказать, ни как поступить в этом случае. А раз так, лучше обождать и подумать, ведь дети - такие сложные и трудные люди...
- Да, да, - только и сказала она задумчиво и печально. - Милые зверушки.
Вася не заметил, как прошла вторая половина дня. Малыши были на редкость забавные, смелые и любознательные. Они оползали всю комнату, двигаясь кругами навстречу друг другу, а столкнувшись, не сворачивали в сторону, а лезли друг на дружку, стукаясь панцирем о панцирь. Не в пример старой, угрюмой Машке они не стремились забиться в какой-нибудь потайной угол, а если и хоронились порой, то это выглядело, как игра в прятки. И привередами они тоже не были: чем бы ни угощал их Вася - яблоками ли, картошкой, виноградом, молоком, котлетой, огурцом, - они всё поглощали с охотой и, тараща бусинки глаз, казалось, просили ещё и ещё.
На ночь Вася уложил их в ящик с песком и поставил на виду, против изголовья своей кровати. Ложась спать, он сказал матери счастливым, усталым, полусонным голосом:
- Знаешь, мама, я так люблю этих черепашек!
- Выходит, старый-то друг не лучше новых двух, - заметила мать, накрывая сына одеялом. Почему не сказал он тому человеку, что на ночь Машку надо прятать в темноту? А теперь, наверное, зелёный свет месяца бьёт в её старые глаза. И ещё не сказал он, что к зиме ей надо устроить пещерку из ватного одеяла, иначе она проснётся от своей зимней спячки, как это случилось в первый год её жизни у них, и тогда она может умереть, потому что в пору спячки черепахи не принимают пищи. Он даже не объяснил толком, чем следует кормить Машку, ведь она такая разборчивая...
Конечно, он может завтра же пойти и всё сказать, но захотят ли новые хозяева столько возиться со старой Машкой? Правда, тот человек, кажется, очень добрый, утешал себя Вася, наверное, и сын у него такой же добрый. Но успокоение не приходило. Тогда он натянул одеяло на голову, чтобы поскорее уснуть, но перед ним вновь возникли голые, немигающие птичьи глаза Машки, в которых отражался беспощадный зелёный свет месяца.
Вася сбросил одеяло и сел на кровати. Он уже не испытывал ни жалости к Машке, ни раздражения против матери, отказавшейся держать в доме трёх черепах. Всё это вытеснилось в нём каким-то непонятным, болезненным чувством недовольства собой, обиды на себя. Это чувство было таким большим и незнакомым, что оно не помещалось в Васе, ему нужно было дать выход, и Вася попытался заплакать. Но ничего не получилось, это горькое, едкое чувство высушило в нём все слёзы.
Впервые Васе перестало казаться, что он самый лучший мальчик в мире, достойный иметь самую лучшую маму, самые лучшие игрушки, самые лучшие удовольствия. «Но что я такое сделал? - спрашивал он себя с тоской. - Продал старую, совершенно ненужную мне черепаху». - «Да, она тебе не нужна, -прозвучал ответ, - но ты ей нужен. Всё, что есть хорошего на свете, было для тебя, а ты для кого был?» - «Я кормлю птиц и рыб, я меняю им воду». - «Да, пока тебе с ними весело, а не будет весело, ты сделаешь с ними то же, что и с Машкой». - «А почему же нельзя так делать?»
Вася не мог найти ответа, но ответ был в его растревоженном сердце, впервые познавшем простую, но неведомую истину: не только мир существует для тебя, но и ты - для мира. И с этим новым чувством возникло в нём то новое неотвратимое веление, название которого-долг-Вася узнает гораздо позднее.
И это веление заставило Васю вскочить с кровати и быстро натянуть одежду.
Свет месяца лежал на полу двумя квадратами, перечёркнутыми каждый чёрным крестом. В тишине отчётливо тикали мамины крошечные ручные часики. Разбудить маму? Нет, сказало Васе его новое, мягкое, горячее сердце:
мама устала, и ей так трудно бывает уснуть. Ты сам должен всё сделать...
Вася нащупал ящик и достал черепашек, два гладких, тяжёлых кругляша, как будто налитых ртутью. Но этого может оказаться мало, а он должен действовать наверняка. Сунув черепашек под рубашку, Вася отправил туда же коробку с новыми оловянными солдатиками, затем подумал, снял с гвоздя ружье и повесил его через плечо.
Выйдя из комнаты, мальчик тихонько притворил за собой дверь. Он и раньше подозревал, что ночью в мире творятся странные дела, и сейчас с каким-то замирающим торжеством сказал себе: «Так я и знал», увидев, что яблоневый садик подкрался почти к самому крыльцу, а флигелёк, в котором жили хозяева, отвалился в чёрную, затенённую глубь двора.
По двору носились щенки старой Найды, и каждый щенок катил перед собой чёрный клубок своей тени. Ласковые и приветливые днём, они не обратили ни малейшего внимания на Васю, занятые своим ночным делом. Только сама Найда, втянув ноздрями Васин запах, глухо заворчала и звякнула цепью. Чувство незнакомой враждебности мира тоскливо защемило сердце мальчика...
Что-то пронеслось мимо его лица, задев щеку лёгким трепетанием крыльев.
Летучая мышь? Нет, летучая мышь распарывает тьму с такой быстротой, что её скорее угадываешь, чем видишь. А сейчас он успел заметить за частым биением крыльев толстенькое веретенообразное туловище.
«Мёртвая голова!» - догадался Вася и тотчас же увидел её: большая бабочка, сложив треугольником крылья, уселась на ствол яблоньки, освещённый как днём.
На её широкой спинке отчётливо рисовался череп с чёрными пятнами глазниц и щелью рта. Неутомимый ночной летун был в его руках, отныне его коллекция пополнится новым, крупным экземпляром. Вася уже почувствовал, как забьётся, щекоча ладонь, накрытая рукой гигантская бабочка. Но полный какого-то нового, бережного отношения ко всему живому, Вася подавил в себе чувство охотника и лишь погладил мизинцем вощёную спинку бражникa. Словно доверяя ему, бражник не сорвался в полёт, а сонно пошевелил усиками и переполз чуть выше. На своём коротком пути он задел спящего на том же стволе жука.
Жук приподнял спинные роговицы, почесал одну о другую задние ножки и, не вступая в спор, - места на всех хватит - чуть подвинулся, да только неумело:
отдавил ножку своей соседке, какой-то длинной сухой козявке. И вот десятки мелких существ заворошились на стволе яблоньки и снова улеглись спать.
Вася с улыбкой наблюдал их сонную кутерьму, он даже не подозревал, что их так много здесь, на этом тонком стволике. Хоронятся, таятся днём, сколько силёнок тратят, чтобы уберечься от него, Васи, а сейчас - нате-ка! - разлеглись во всей своей беззащитности. И он мысленно пожелал им спокойной ночи, как старший собрат по жизни. Вася вышел на улицу спокойным и уверенным шагом сильного и доброго человека, но он ещё далеко не стал хозяином ночи. Луна высоко стояла в небе.
Залитая её светом, холодно и странно светилась бледная ширь улицы. А на дальнем её конце вздымалась глухая чёрная стена, рассечённая серебряной щелью. «Море!» - страшновато вспыхнула догадка. Днём плоское, как вода в блюдце, море стало сейчас на дыбы, грозно нависло над городом. Вася оглянулся на калитку.
«Не смей!» - сказал он себе и заставил себя думать о том, куда и зачем он идёт, и думал до тех пор, пока тело его стало послушно не страху, а большой и важной мысли...
Возможно, что мать сквозь сон уловила какой-нибудь непривычный шум...
заглянула в черепаший ящик - черепашек там не было, и она сразу всё поняла.
Набросив на плечи плащ, она вышла из дому и быстро зашагала туда, где, порассказу Васи, находился белый домик с палисадником. Вскоре она увидела впереди фигурку сына.
Вася шёл по середине улицы, обсаженной густыми каштанами. Он казался таким крошечным на пустынной мостовой, под высокими деревьями, что у неё сжалось сердце, и, чтобы побороть это ненужное чувство, она стала смотреть на его длинную, будто бы взрослую тень, тень солдата с ружьём за спиной. Она шла и думала о том, что очень трудно вырастить человека, для этого надо глубоко и трудно жить, и какое счастье, если у её мальчика будет сильное и верное сердце. Мать не окликнула Васю: она решила охранять его издали, чтобы не помешать первому доброму подвигу сына...
20.05.2026
